Дети безоговорочно (потому что это происходит на уровне глубже, чем мысли, логика и слова) готовы отдать всё, в том числе свою жизнь, чтобы у мамы было «всё хорошо». Потому что жизнь в их восприятии течёт к ним через маму. Если маме будет плохо — мама не даст тепла, заботы, внимания, не даст жизни. Если у мамы будет «хорошо», то у ребёнка появляется надежда, что он получит то, что ему нужно.
Однажды это увидев, поняв через психологию, расстановки и саму себя, я стала очень аккуратна к тому, к чему в себе даю своим детям доступ. Были несколько раз в жизни случаи, когда я не выдерживала, не могла удержаться и рыдала на глазах у дочки. Я помню эти глаза. Я видела, что она готова отдать всё в этот момент.
Я также помню случай, когда я увидела слёзы от боли у своей мамы. Я до сих пор это помню, хотя мне тогда было года четыре. Слёзы бывают разные. Когда душевная или физическая непереносимая боль демонстрируется ребёнку, на каком-то уровне глубже, чем ум, он очень хорошо чувствует глубину этой боли и всецело готов разделить её с мамой. Потому что от мамы зависит его жизнь.
Дети готовы нести, разделять мамину боль вместе с ней. И у мам есть возможность внутренне, насколько возможно, от этого их оградить. Это делается внутренней позицией (именно внутренней, не внешней), что ребёнка не нужно втягивать в свои личные истории. В истории своих взаимоотношений с мужчинами, с папой. «Двери нашей спальни для тебя закрыты». «Наша личная жизнь — только наша».
Если есть эта внутренняя, чёткая позиция, то снаружи это будет отражаться тем, что ребёнок не будет присутствовать при «разборках», ему не будет рассказано и показано о своих проблемах и боли в отношениях с мужчинами (папой или другими). Он не будет присутствовать при занятиях сексом. Будут чёткие границы. Он, насколько хватает маминой осознанности, не будет контейнером для её трудных чувств. Ни для чувств об отношениях, ни для чувств о работе, ни для трудных чувств о жизни вообще.
Что же, вообще не общаться? — возникает тут вопрос. Общаться. Есть большая разница — делишься ты в общении тем, что трудно нести самому, или способен другого от этого защитить и как-то без его соучастия справляться. Например, терапевты — к ним как раз можно с этим. И свой контейнер растить важно. К детям — не нужно.
Есть ли общение другое, кроме «складывания» друг в друга тяжести? Есть, конечно.
С детьми трудно не «делиться» этим ещё и потому, что это самые близкие, те, кто постоянно рядом. А ещё потому что они зависимы, и оттого беззащитны.
То же самое в обратную сторону. Признать, что чувства моей мамы — это её чувства, и я не ответственна за них. Что я навсегда «её маленькая дочка», я не должна «вставать выше неё» и пытаться решать её жизнь, спасать её. Я позволяю своей маме быть мне мамой. И тогда я буду мамой своим детям.
А если я «несу» на себе свою маму так, будто я взрослая, а она ребёнок — значит, мои дети вынуждены будут нести меня на себе. Когда я несу свою маму, моим детям не перепадает: мама забирает уже это «детское» место. Дети внутренне чувствуют, что к ним не течёт поток, и начинают отдавать маме в надежде, что тогда он потечёт.
Расстановки принесли мне фразы, отражающие внутреннее состояние, через которые сейчас родился этот текст:
«Я твоя большая мама, ты моя маленькая дочка/сын» — к детям.
«Ты моя большая мама, я твоя маленькая дочка» — к маме.
А что если я уже большая, а от мамы ничего ко мне не течёт? Что мне тогда отдавать детям?
Во-первых — перестать отдавать маме. Это болезненный этап встречи со своим одиночеством, сепарация и взросление. А потом — становиться «новой» в своём роду. В чём-то — той, с которой начинается новое и «иначе».
А если я уже взрослая, а мама мне всё отдаёт и отдаёт, и мне «душно»? В этом случае мама, отдавая, забирает. И это снова про сепарацию и границу. Перестать ей таким образом отдавать. И снова — встреча с одиночеством. Возвращение маме ответственности за её чувства.
Сам человек может ничего не понимать и не хотеть понимать. Это внутреннее решение ребёнка — сепарация. И оно возможно даже в том случае, если мама не хочет.
Сепарация ребёнка возвращает маме то, что он за неё нёс. Маме может быть очень трудно встретиться с этим. Это выбор. Ты выбираешь её или ты выбираешь себя. Себя — значит и своих детей. Своё будущее.