Замечаю у части женщин тенденцию почти любую тревогу, страх, боль в контакте с мужчиной объяснять своей травмой привязанности и пытаться полечить эту травму, как будто после «лечения» больше не будет тревожно и больно. Тревожишься — значит, у тебя тревожный тип привязанности. Сомневаешься, любит ли мужчина, — значит, нужно лечить внутреннего ребенка.
Но жизнь гораздо сложнее.
Мне вообще кажется очень важным возвращать человеку доверие к своему восприятию реальности. Потому что иногда женщину настолько быстро начинают убеждать (или она сама себя начинает убеждать), что «это все твоя травма», что она перестает смотреть на самого мужчину. Она начинает бесконечно работать над собой, искать очередную детскую историю, исцелять внутреннего ребенка, вместо того чтобы увидеть то, что происходит между ними на самом деле.
Ведь иногда нервная система реагирует вовсе не на прошлое. Иногда она реагирует на настоящее. На человека, который действительно не выбирает отношения до конца. На отношения, в которых нет ясности. На постоянную неопределенность, двойные послания, отсутствие движения вперед, невозможность понять, какое место ты занимаешь в жизни этого человека. И тогда тревога и боль — это не травматичная реакция твоей психики, а попытка сообщить, что в отношениях действительно не хватает важных опор и безопасности.
А иногда мужчина действительно выбирает женщину. Интересуется ее жизнью, обсуждает и строит совместные планы, знакомит с друзьями и родными, принимает решения в пользу отношений, остается рядом и тп. А внутри нее все равно снова и снова поднимается одно и то же переживание: «Нет. Этого недостаточно. Он уйдет. Он не со мной до конца». И тогда уже действительно стоит исследовать не столько отношения, сколько свою внутреннюю историю. Потому что прошлый опыт способен настолько сильно окрашивать настоящее, что психика начинает видеть угрозу даже там, где ее нет.
В вопросе «Выбирает ли меня мужчина» при более глубоком рассмотрении переплетаются как минимум три разных вопроса.
Первый вопрос — про выбранность. Выбирает ли меня этот человек?
Это вопрос не столько про чувства, сколько про выборы, которые человек делает. Есть ли в его жизни место для меня? Принимает ли он решения в пользу наших отношений? Появляется ли со временем больше совместности, определенности, общего будущего? Или отношения месяцами и годами остаются в одной и той же точке, где невозможно понять, кто вы друг другу и куда вообще все движется?
Выбранность редко становится понятна по одному разговору или одному поступку. Она становится видна в том, как человек снова и снова обходится с отношениями. В тех решениях, которые он принимает. В том, становится ли со временем больше места для вас в его жизни, больше ясности и совместности — или отношения продолжают оставаться в постоянной неопределенности.
Но даже если ответ на этот вопрос — «да», это еще не означает, что рядом будет спокойно и безопасно. Потому что существует второй, совершенно самостоятельный вопрос:
Способен ли этот человек на эмоциональную близость?
Можно решить, что если человек закрывается в сложных разговорах, плохо понимает свои чувства, не выдерживает эмоционального напряжения или не умеет восстанавливать контакт после конфликтов, значит, он не выбирает. Но это не одно и то же.
Мужчина может искренне выбирать свою женщину и одновременно быть очень ограниченным в способности к эмоциональной близости. Он может любить и при этом не уметь говорить о своих переживаниях. Может хотеть быть вместе и при этом теряться, когда отношения становятся эмоционально сложными. Это не делает его автоматически невыбирающим. Это говорит о другом — о том, что его эмоциональная зрелость пока не позволяет строить ту глубину контакта, которая возможна у более зрелых людей.
Для женщины это различие очень важно. Потому что тревога может возникать совсем по разным причинам. Иногда страшно потому, что тебя действительно не выбирают. А иногда страшно потому, что тебя выбирают, но встретиться с тобой по-настоящему человек не может. Он не выдерживает глубины, не может быть рядом с сильными чувствами, не способен замечать тонкие процессы в отношениях. Тогда боль рождается уже не из угрозы потери отношений, а из хронической невозможности эмоциональной встречи.
И это совсем другая боль. Не «он уйдет», а «мы никогда не сможем быть настолько близко, насколько мне нужно».
Конечно, эти две вещи связаны между собой. Способность выбирать другого человека всегда связана с общей зрелостью личности. Человек может выбирать настолько глубоко, насколько вообще способен быть в отношениях — выдерживать близость, ответственность, влияние другого человека на свою жизнь. Но это все равно не отменяет того, что выбранность и эмоциональная доступность — разные вещи.
Закрытость в чувствах еще не означает отсутствия выбранности. И наоборот, эмоциональная открытость сама по себе еще не означает, что человек действительно выбирает отношения. Можно быть очень глубоко, очень близко и при этом не быть выбранной для отношений.
И третий аспект этой темы — сколько в моей тревоге принадлежит сегодняшним отношениям, а сколько — моей собственной истории?
Потому что прошлое действительно продолжает жить внутри нас. Если когда-то любовь была непредсказуемой, если близость приходилось заслуживать, если опыт невыбранности уже был, психика начинает особенно внимательно следить за любыми признаками повторения этой боли.
Иногда она действительно ошибается.
Но бывает и наоборот. Бывает, что прошлый опыт не создает тревогу с нуля, а лишь усиливает то, что и так происходит в настоящем. Например, рядом действительно есть мужчина, который не выбирает до конца. Или мужчина, который выбирает, но не способен на ту эмоциональную близость, которая необходима именно этой женщине. Тогда старые раны становятся не причиной переживания, а усилителем вполне реальной боли.
Наверное, поэтому я бы вообще перестала отвечать на вопрос: «Это моя травма или это мужчина?»
Слишком часто он уводит нас в ложный выбор между двумя вариантами, хотя реальность гораздо объемнее. В ней одновременно могут присутствовать несколько процессов:
— Меня действительно выбирают, и это подтверждено действиями?
— Этот человек способен на ту эмоциональную близость, которая нужна мне?
— Что в моей тревоге принадлежит сегодняшним отношениям, а что — моей собственной истории?
Мне кажется, именно здесь начинается психологическая зрелость — не там, где мы автоматически ищем проблему в себе, и не там, где автоматически обвиняем другого, а там, где мы постепенно учимся различать природу собственного переживания.
Чувство небезопасности само по себе еще не является ответом. Оно является сигналом. Оно говорит: «Обрати внимание». А вот на что именно оно указывает — на невыбранность, на невозможность эмоциональной близости или на собственную историю — это уже и есть та работа различения, без которой невозможно построить по-настоящему взрослые отношения.
И здесь очень важно учиться замечать не только свои переживания, но и факты. Потому что чувства сами по себе еще не являются доказательством того, что происходит в отношениях. Они несут очень ценную информацию, но эта информация всегда нуждается в сопоставлении с реальностью.
Если мне тревожно, важно не только чувствовать свою тревогу, но и смотреть: что происходит между нами на самом деле? Как человек обходится с отношениями? Какие решения принимает? Совпадают ли его слова с поступками? Развиваются ли отношения или месяцами остаются в одной точке?
Психологическая зрелость для меня — это способность одновременно удерживать две реальности: внутреннюю и внешнюю. Не отвергать свои чувства, но и не делать их единственным источником истины.